Сергей Миронов (sergey_mironov) wrote,
Сергей Миронов
sergey_mironov

ЧЕТКИ ПАМЯТИ. Отпуск. Часть 2.

Путь домой не обошелся без приключения. Сначала я купил билет на самолет из Воронежа до Москвы, и в столице-то со мной и вышел казус.
Надо сказать, что тогда я по званию уже был старший сержант, а для того, чтобы выглядеть получше, нашел шинельку, которую готовили на дембель, с начесом, погоны там были со вставками, с хорошими парадными лычками, а сама шинель была сержантская. Я подумал: какая разница? А еще предусмотрительно (как чувствовал!) попросил в канцелярии писаря поставить мне печати на все мои нагрудные знаки, которые с большим удовольствием надел на китель. А знаков у меня было, как сейчас помню, четыре. Во-первых – это гвардия. Во-вторых – был такой значок ВСК (военно-спортивный комплекс), у меня был первого разряда. Потом был «Отличник-парашютист», где на стропах была большая цифра «10» и маленькая подвесочка с семеркой внизу купола, а слова «Отличник-парашютист» золотом были написаны на белом куполе. И классность – у меня был второй класс. Поэтому мой военный билет был в полном порядке, идеально оформлен.

И вот приехал я на аэровокзал, как сейчас понимаю, на Ленинградском проспекте. Купил билет «Москва-Ленинград» и жду автобуса, который отвезет меня в Шереметьево. Сам я в шинели, в шапке-ушанке (зима), только голубые погоны и петлицы выдают во мне десантника. В руке – авоська-сетка, в которой в газету завернуты парадные китель и брюки – те самые, которые я должен привезти старшине. Вот в таком виде хожу, раскрыв рот, по аэровокзалу, а вокруг молодые девушки, женщины, да и вообще гражданская жизнь, от которой я уже отвык. И вдруг слышу: «Сержант, я кому говорю!»

И тут до меня доходит, что уже несколько раз кто-то окликает какого-то сержанта, но я-то старший сержант, поэтому и не реагирую. Оглянулся: стоит патруль – офицер с повязкой патруля, а из-за его плеча радостно на меня поглядывают двое курсантов-чернопогонников какого-то московского военного училища. Быстро соображаю, что предписание у меня в Воронежскую область, командировочное уже отмечено, причем числом, которое наступит только через неделю, сам я с какого-то перепугу нахожусь в Москве. Но делать нечего, подхожу.

«Рубанул» строевым, докладываю: «Товарищ капитан, сержант Миронов по вашему приказанию прибыл». Он говорит: «Ваш военный билет». Обычно спрашивают: «Ваши документы» – достаешь военный билет и командировочное предписание – по какому поводу находишься здесь. Но раз он спросил военный билет, достаю его. Тут офицер требует: «Расстегните шинель». Я расстегнул шинель, курсанты сладострастно уставились на мои значки, а капитан, раскрыв военный билет, с разочарованием убедился, что там все положенное записано и печать стоит. Сделал замечание, чтобы я вовремя реагировал и честь отдавал, и меня отпустили. Пронесло.

Через два часа я приземлился в родном Пулкове.
Заглянул к маме, потом поехал к Маринке. Добрался до улицы Красной Артиллерии, дом 30, позвонил, открыли соседи. Подошел к комнате сестры, потянул за ручку – дверь закрыта изнутри. Постучался, услышал голос Маринки (Царство ей Небесное):
– Кто там?
– Кто, кто? Брат приехал из армии.
Маринка ойкнула, распахнулась дверь, бросилась мне на шею, но самое интересное – стоит в дверях и как будто дальше порога не пускает (а я приехал рано утром). Я ее отодвинул, вошел в комнату. И тут вижу кровать, на подушках которой лежит чья-то голова с длинными волосами. Подумал: наверное, подружка ночует. Отвернулся, как вдруг эта «подружка» сзади мужским голосом говорит: «Давай знакомиться! Геннадий». Это был будущий маринкин муж – Генка.

Маринка начала расспрашивать, но мне было не до долгих разговоров – хотелось скорее показаться своим в техникуме. Я прямо в форме, в шинели, поехал в Ленинград. В техникуме произвел, мягко говоря, фурор. Начались обнимания, братания, целования с девчонками. Решили тут же по такому поводу это дело отметить. Сначала пошли в какую-то кафэшку, потом к кому-то поехали. Одним словом, уже поздно вечером я еду в электричке, мои друзья меня провожают, потом сели в автобус. И в автобусе, помню, что поплохело. Я понимал, что немножко выпил, но чувствовал: что-то здесь не так.

Когда только зашел домой, просто потерял сознание. Очнулся утром – никакой. Как оказалось, у меня температура сорок с половиной. При этом насморка нет, ничего нет – только слабость ужасная. Мама вызвала врача из госпиталя. Врач сказал: «Непонятно что. Нужно класть в госпиталь. Если что, мы отпуск продлим». (А своим я сказал, что приехал в отпуск.) Я говорю: «Мне нельзя в госпиталь. Через два дня я должен вылетать обратно». Врач удивляется: «Куда ты полетишь? Ты еле живой». – «Ничего не знаю, – отвечаю, – мне надо лететь». Мама хотела было начать отговаривать, но я на нее так посмотрел, что она поняла – спорить бесполезно.

Трое суток я провалялся в бреду. Тем не менее, на третий день кое-как оделся, Генка взял такси, повез меня в Пулково. Меня шатало из стороны в сторону, честно говоря, плохо помню, как зашел в самолет. А как только сел в кресло, тут же вырубился. Очнулся я, услышав голос стюардессы: «через 15 минут приземляемся в аэропорту Тбилиси». Еще по привычке тяжело разомкнул глаза, тяжело повернул голову к иллюминатору и вдруг почувствовал, что на самом деле все это делать мне абсолютно не тягостно и вообще – я просто как огурец.
Tags: ЧЁТКИ ПАМЯТИ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments