Сергей Миронов (sergey_mironov) wrote,
Сергей Миронов
sergey_mironov

ЧЕТКИ ПАМЯТИ. Первый прыжок

И вот наступила прыжковая неделя.
Наша рота должна была прыгать во вторник, а до этого в воскресенье заступила дежурной по части. Нашему взводу досталась столовая, а частности моему отделению – «музыкальный цех» – так мы называли посудомойку. Дело в том, что посуда вся была алюминиевая: стояли огромные корыта, над которыми были краны с холодной и горячей водой, а процесс мытья заключался в последовательной передаче посуды из рук в руки – от первого корыта до последнего, ополаскательного. Стояли обычно пять человек. Когда передаешь миску, стуком о край этих корыт обозначаешь, что у тебя все готово. И можно было добиться определенного ритма, чтобы передача этих алюминиевых тарелок получалось синхронной, под определенный музыкальный ритм. Иногда мы даже еще и пели. Получалось неплохо, но проблема заключалась в том, что вода не успевала стекать в канализацию, и очень часто была не только в корытах, но и на полу. Порой чуть ли не по колено стояли в воде.

И вот, поздно вечером вернувшись с этого дежурства, я почувствовал, что стал прихрамывать – позже оказалось, что даже сапог снять не могу. Повели меня в медсанчать, там пришлось сапог разрезать, потому что нога опухла, посинела. Был когда-то натертый мозоль, и, видимо, от влаги началось заражение, все ужасно распухло. Одним словом, во вторник, когда моя рота пошла на прыжки, я в сапоге на одной ноге и в тапочке на другой стоял у окна в расположении части и с завистью и тоской, а, если сказать по правде, где-то даже и с каким-то странным чувством, похожим на радость, что в этот раз миновала меня чаша сия, смотрел на своих товарищей.

Когда ближе к ужину мои вернулись в роту, у них гордо на груди, на х/б висел знак парашютиста с подвеской, на которой была выбита единица, то есть первый прыжок. Вот тут-то я расстроился не на шутку. Но нога зажила быстро, и через неделю для всех был второй прыжок, а для меня должен был быть только первый.


Первый прыжок – без оружия, с Ан-2, с высоты 800 метров.
Как раз к этому времени выпало довольно много снежку. Мы были в шапках-ушанках, в валенках (которые специальными резинками прикреплялись к ноге, чтобы не слетели в воздухе). Выдался хороший морозный день. И вот мы строем (где бегом, где шагом) пошли на аэродром. Парашюты заранее были нами уложены (каждый свой парашют обязательно укладывал лично и лично потом расписывался в специальной ведомости). Когда пришли на аэродром, нас разбили на корабли (это значит по 9 человек: 9 курсантов, 10-ый – выпускающий офицер). Офицер обычно, выпускал несколько кораблей и где-нибудь на 7-ом или 8-ом прыгал сам.

Я обратил внимание, что в том корабле, в котором оказался я, был наш взводный, хотя очень часто попадали к любому офицеру. Внутри фюзеляжа рассаживались таким образом: на сидениях напротив двери садилось 5 человек, а по левому борту, где дверь, садились 4 человека. Прыгать нужно было только после команды выпускающего, когда он хлопал тебя по плечу и говорил: «Пошел!». Меня посадили так, что я сидел пятым по левому борту, прямо напротив двери. Обычно всех рассаживают по весу – так, что самые тяжелые прыгают первыми, самые легкие – последними. Но я обратил внимание, что шестым, то есть за мной, поставили Славу Поворотного, а он высокий и вес у него чуть ли не в два раза больше моего. Я тогда не понял, почему сделали именно так.

Забегая вперед, оказалось, что ротный не исключал: вдруг курсант Миронов просто испугался и сачканул первый прыжок под видом того, что у него нога болит, поэтому попросил Славу, если я замешкаюсь, помочь мне, то есть немножечко пинком под зад подтолкнуть. Но Славе этого делать не пришлось.

Честно говоря, уже на поле, сидя (а стоять с парашютом тяжело, парашют вместе с запаской весил 28 кг) в ряд по 9 человек и перемещаясь с каждым новым вылетом Ан-2 все ближе и ближе, сердце, конечно же, уходило в пятки. Вдалеке были видны раскрывающиеся парашюты, слышны были ликующие крики. У моих однополчан и у Костика в частности это был уже второй прыжок. Конечно, Костик во всех красках, да и не только он, рассказал мне все свои ощущения и нюансы, связанные с прыжком. Честно скажу, мандраж был суровый.

Но еще больше, чем самого прыжка, я боялся, что испугаюсь, струшу и в глазах своих товарищей, а главное – Костика, окажусь отказчиком. И я нисколько не сомневался, что прыгну, чего бы мне это ни стоило. У меня было такое ощущение, что, если бы даже парашют с меня сняли, я все равно сиганул в дверь, когда подошел бы мой черед.

И вот мы в самолете.
Взревел мотор. «Аннушка» очень быстро разбежалась и взмыла в небо. Это кстати был мой первый в жизни отрыв от земли, потому что до армии я никогда на самолетах не летал. Все было внове, все было в диковинку, но внутри фюзеляж выглядит точно так же, как на тренажерах. Сразу же после взлета поступила команда: «Зацепить карабины». Карабин нужно было всегда цеплять так, как будто ты горло подставляешь под трос. Этому тоже долго и настойчиво учили. Зацепили карабины. Самолет кругами быстро набирал высоту. Над кабиной летчиков были три больших фонаря: желтый – «внимание», зеленый – «пошел» и красный – «отставить».

Сначала зажегся желтый, летчик развернулся в своем кресле и кивнул нашему выпускающему. Офицер, у которого кстати карабин тоже был на всякий случай зацеплен, открыл внутрь фюзеляжа дверь. Шум мотора усилился, какие-то рваные клочья облаков, ветер, свист. Первые четверо по левому борту встали, немножко пригнулись и по одному стали подходить к люку. По команде и хлопку выпускающего отталкивались от порожка и быстро исчезали в проеме люка, только болтались, закручиваясь в воздухе, вытяжные фалы.

Подошел четвертый, и только он прыгнул, а мы по правому борту уже стояли наизготовку, а я-то стоял прямо напротив двери, лейтенант повернулся было ко мне, чтобы сказать: «Подходи» – я прямо со своего места в два прыжка оказался уже за бортом. Ветер! Меня куда-то крутануло, и в ту же секунду я почувствовал сначала, что меня кто-то схватил за шкирку, и буквально через две секунды с таким шелестом, а потом с резким хлопком, в результате которого меня сильно встряхнуло, раскрылся купол. Первое, что я почувствовал и услышал, – тишина. После рева мотора было очень тихо, но меня переполнял такой восторг, и я заорал, что есть мочи. Поорав секунд пять, я вспомнил, что нужно посмотреть на купол. Посмотрел, убедился, что купол полный, стропы не перехлестнуты.

Земли не было видно, потому что была облачность. Я висел как в молоке, с опаской (с опаской – это я говорю уже из нынешнего времени, а тогда все сердце наполняла радость, что я это сделал, что я теперь настоящий десантник, что я прыгнул), правда, поглядывая, нет ли рядом кого-нибудь, чтобы наши купола не сошлись. И еще в воздухе я подумал: а вот было бы здорово сегодня второй раз сигануть, чтобы у меня тоже было два прыжка, как у всех. Пока эти мысли неслись в голове, а с высоты 800 метров летишь где-то минуты полторы-две, вдруг внизу белизна облаков стала темнеть, и я увидел землю и много-много парашютистов, собирающих парашюты. Там, куда я приближался, вроде было пусто и мне не грозило кого-нибудь придавить. Я уже, как учили, вытянул сдвинутые вместе ступни в валенках так, чтобы из-под запаски была видна треть моих ступней, и стал ждать землю. Удар оказался очень даже не сильным (все-таки снег), я завалился на бок и быстро, как учили, за нижние лямки стал тянуть, чтобы гасить парашют. Потом даже вскочил и немножко забежал вбок, чтобы ветром (ветерок небольшой был) меня не «потянуло».

На земле, счастливый и радостный, я укладывал в парашютную сумку купол, и вдруг ко мне подбежал наш ротный. Он достал из кармана бушлата маленькую прямоугольную коробочку из серого картона – сердце у меня радостно забилось: там был значок парашютиста. Он вручил его мне, сказав: «Молодец, Миронов!». И вдруг предложил: «А хочешь еще сегодня прыгнуть?». Я удивился, как будто он мои мысли прочел – те, в воздухе. «Конечно», – сказал я. «Давай, бегом!».
И, действительно, через полчаса я уже совершил второй прыжок. Совершил я его уже осмысленно, с чувством, с толком, с расстановкой, задержался на секунду в дверях, посмотрел на выпускающего, тот хлопнул меня по плечу, сказал: «Пошел». Я оттолкнулся правой ногой и вновь испытал то же самое необыкновенное счастье и радость от второго в моей жизни прыжка.

В расположении роты мы все не могли успокоиться и, наверное, не было человека в роте, который бы не выслушал мой рассказ о первых двух прыжках. Самое главное – я не подвел своих: я не подвел Костика, роту, я не подвел Воздушно-десантные войска, я не подвел мудрого военкома города Пушкина.

Tags: ЧЁТКИ ПАМЯТИ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments