Сергей Миронов (sergey_mironov) wrote,
Сергей Миронов
sergey_mironov

ЧЁТКИ ПАМЯТИ - (Воспоминания друга)

Помещаю этот рассказ в ЧЁТКИ ПАМЯТИ, хотя уже и по одному названию понятно, что автор не я. Воспоминания друга, Александра Авдеева, для меня ценнее собственных, поэтому и пообещал ему разместить в этой рубрике.

МОЙ ДРУГ СЕРЁГА МИРОНОВ

Про счастливых, удачливых людей англичане говорят: родился с серебряной ложкой во рту. Русские говорят: родился в рубашке. Я обычно говорю: родился в трусах. Про Серёгу Миронова я всю жизнь думал, что он родился сразу в голубом берете и с сержантскими лычками на плечах. Таким он и смотрит на меня из моей юности: неутомимым и надёжным партнёром по геологическим маршрутам, ироничным рассказчиком - завиралой, страстным любителем любых камней, будь то самый заурядный булыжник, но самое главное - старшим сержантом ВДВ.
В эти заметках эпизоды расположены не в хронологическом порядке, а в том, в каком их подсовывает мне моя память. Почти всё, что читатель найдёт в моих воспоминаниях - чистая правда. Тем не менее, рассказать историю и совсем ничего не приврать - сами понимаете - нет никакой возможности.

В моём архиве долго хранился плохонький любительский снимок. На нём четверо молодых людей стоят в чём мама родила на берегу лесного озера в Карелии. (Спокойно, милые читательницы, все стоят спиной к объективу). Молодые люди эти - я, Вовка Пахтель, Толик Сюрмаченко и Серёга Миронов. Лето 1977 года. Серёга в тот год работал в нашей геологической партии водителем. В ту Карелию мы попали с Сергеем специфическим образом. Он только-только получил водительские права. И ему вручили кафедральный катафалк, который гордо именовали автобусом. Я полагаю, что если тогдашний возраст Сергея сложить с моим тогдашним возрастом, то аккурат получился бы возраст того автобуса. Его (автобус) собственно, самого уже пора было грузить в катафалк.


Так вот, этот самый драндулет, не проходивший техосмотра уже лет двести Сергею предстояло перегнать в Беломорский район Карелии, то есть совершить перегон километров в восемьсот. Напоминаю, что водительский опыт Серёги составлял пробег километра четыре. Ну, максимум, четырнадцать. Невелика разница. Стартовали рано утром. Телега наша, если разгонять её минут сорок, могла разогнаться аж до пятидесяти километров в час. Но беда состояла в том, что сорок минут без остановки на ней проехать было невозможно. На самом пологом подъёме она глохла. Ручник не работал, поэтому заводить её нам приходилось в три ноги. Сергей жал на сцепление и газ, я в этот момент отпускал педаль тормоза. Машина делала два резких скачка и снова глохла. Мы опять. Так добирались до конца подъёма, а вниз было уже легче. Кроме того, раз в два-три часа вода в радиаторе закипала (был неисправен вентилятор). Сергей чертыхаясь (на язык он всегда был воздержан, матерился крайне редко, да и вообще в Горном институте было как-то не принято) сбивал пробку с радиатора, и она взвивалась ввысь под давлением пара. Ждали, пока вода в радиаторе остынет, доливали холодной. В общем, ехали весело. Страшно хотелось хоть кого-нибудь обогнать. И удалось. Двух мужиков. Одного – на тракторе, другого - на велосипеде. Уже поздно вечером остановились на ночлег, устроились прямо в кузове. Но через два часа Сергей понял, что заснуть не сможет и снова сел за руль. А я, как пустая бутылка, катался во сне по кузову, когда машину трясло на ухабах мурманки. Всего Сергей провёл за рулём тридцать шесть часов, сделав перерыв лишь на два часа. Уж не знаю, стоит ли его за это ставить кому ни будь в пример. Пожалуй, не стоит. Но работоспособность его это демонстрирует. А машина, к нашему удивлению, доехала. И ещё лет семь пахала в дремучих Карельских лесах, где нет ни ГАИ, ни техосмотра.

Наша крохотная партия состояла из нескольких сотрудников кафедры геохимии Горного института и нескольких студентов геофизического факультета, проходивших практику. В тот год в числе студентов был мой друг Вовка Пахтель, умудрённый жизнью третьекурсник, охотно откликавшийся на кличку Бич, и первокурсник по прозвищу Киса (память моя не сохранила его имени). Перед первым маршрутом Вовка с Сергеем как бы невзначай завели меду собой разговор:
- Слушай, Серёга, а гульфики-то на складе остались?
- Нет, вчера я последний выдал.
- Чёрт, а как же без гульфика? Совсем без гульфика плохо!
Киса насторожился и спросил:
- А что за гульфик?
На что Серёга ответил:
- Ты что, не знаешь? Тут на карельских болотах не комары - звери. Если пойдёшь в маршрут без гульфика, то яйца тебе так накусают - в штанах перестанут помещаться.

Ну, позубоскалили и забыли. Работа наша заключалась в том, что мы по кромкам болот отбирали пробы маренных отложений в полотняные мешочки размером примерно 10х15 сантиметров. На следующий день перед маршрутом Бич зашёл в складскую палатку и через минуту мы увидели его выползающим из палатки на четвереньках, корчившимся от с трудом сдерживаемого хохота. Серёга спрашивает:
- Ты что?
- Пойди сам посмотри!
Через минуту Серёга точно так же корчился от смеха и ему также, как Бичу, было трудно устоять от смеха на ногах.
- Да что там, наконец? - спросил я.
Серёга с трудом перевёл дух от душившего его смеха и сказал:
- Там Киса вместо гульфика мешочек для проб на член пристраивает!!!
Посмотреть на этот процесс своими глазами я не успел. Откинув полог палатки, из неё вышел наивный Киса. Шел он слегка враскоряку, но весь его вид показывал, как он доволен найденным решением. Через час маршрута «гульфик» натёр Кисе в паху так, что причинное место у него едва не отвалилось. Розыгрыш имел большой успех. Надо отдать должное Кисе - он хохотал ничуть не меньше других. А причинённый ему моральный вред был компенсирован дополнительной банкой сгущёнки.

Долгое время я говорил, что ни с одним человеком на свете я не выпил столько водки, сколько с Серёгой Мироновым. До поры до времени это было правдой. С тех пор многое изменилось. Как я знаю, Сергей давно уже водки не пьёт. А я - продолжаю. Появились новые собутыльники и мы с ними давно уже перепили Сергея. Но начинал я карьеру страстного почитателя Бахуса именно в геологических партиях Якутии и Карелии, где работал в компании Серёги. В скупой на развлечения полевой жизни было три самых больших удовольствия: баня, застолье и песни. Петь любили все, в том числе и Сергей. Спеть он мог только самые простые мелодии, но то что мог - пел с самозабвением. Один раз в Якутии мы ехали студенческой компанией на геологическую экскурсию на месторождение мусковита (слюды). Ехать предстояло часа полтора. Всю дорогу мы выводили дребезжащими голосами:

Меркнет сумрак голубо-ой в парусах фрега-а-та
Провожала на разбой бабушка пира-а-та.
Два кастета положила и для золота мешок
И ещё кусочек мыла и зубной порошок!

И так далее в том же духе. Невзыскательная якутская публика аплодировала и просила ещё. Были у Серёги и сольные номера. Особым его пристрастием была песня, которую сразу после войны часто исполняли инвалиды в электричках, но к середине семидесятых начисто забытая.

Я был батальонный разведчик,
А он писаришка штабной,
Я был за Россию ответчик,
А он спал с моею женой.
Ах Клава, ты милая Клава,
Неужто же всё решено,
Ведь ты променяла, шалава,
Орла на такое дерьмо.
Орла на такую скотину,
Я ср-ть бы с ним рядом не стал,
Ведь я от Москвы до Берлина
По вражеским трупам шагал.

И ещё куплетов восемь этой грустной истории. Сразу после войны эта песня вызывала у публики в электричках живые отклики и исполнявшим её инвалидам щедро подавали. Но в семидесятые она звучала уже комично и трудно было сдержать улыбку, слушая её. Тем не менее, Сергей пел её с трагическим выражением лица и траурными нотами в голосе. Ему вообще было присуще подавать комическую информацию с загробным выражением лица и голоса. От этого было ещё смешнее.
Но вернёмся к тому, с чего я начал - к водке. Однажды мы с Сергеем и другими крепко приняли после бани. Как раз в это время к нам в Карелию прибыл руководитель нашей практики профессор Евгений Михайлович Квятковский. Когда мы зашли в здание сельской школы, где на лето арендовали несколько классов, то обнаружили Евгения Михайловича стоящим у двери в класс, куда нам необходимо было проникнуть. Я в нерешительности и слегка пошатываясь остановился, но Серёга подбодрил меня:
- Саня, мы же почти трезвые, идём, он ничего не заметит. Пол часика отдохнём, потом Квятковскому песни петь будем!
Ваш покорный слуга выписал лихую дугу по коридору, пытаясь попасть в дверь у которой стоял, улыбаясь, всё давно уже понявший профессор. В дверь попасть мне не удалось, я врезался в косяк и рикошетом отлетел в профессора. Остальные оказались удачливее меня. Через пол часа мы не то что петь не смогли - нас самих отпевать можно было.

Я, похоже, был последним из однокурсников Сергея, кто прочитал его биографию. От однокурсников я неоднократно слышал, что моя скромная персона упоминается там в связи с событиями 19-21 августа 1991 года. Прочитав, наконец, подаренную мне Сергеем книгу, я хочу изложить свою версию событий.
К тому моменту я уже года четыре, как оставил геологию. Сергей работал в Монголии. Так что несколько лет мы с ним не виделись. Весь день и ночь с 19 на 20 августа я принимал горячее участие в событиях, слушал выступление Собчака из окна Мариинского дворца, строил баррикады вокруг Исаакиевской площади, вошёл в состав первого добровольного формирования, готовившегося защищать Петросовет. Но под утро всё-таки лёг спать. На следующий день был назначен знаменитый митинг на Дворцовой площади. Жил я в то время прямо на углу Дворцовой площади и Миллионной улицы (в то время ещё улицы Халтурина). Часов в двенадцать я вышел из дому и ахнул: по улице мимо моего дома на площадь валила толпа, как будто это была не тихая обычно улица, а Невский в час пик. Как давно я не видел такого количества просветлённых, одухотворённых лиц. К тому моменту мне казалось, что все обладатели таких лиц давно уже свалили кто в Канаду, кто в Германию, либо просто вымерли. Нет, оказалось, что все они здесь, все ждали своего часа и теперь, когда наш час настал, вышли на защиту Свободы. Мимо прошёл мальчишка. Он нёс лист фанеры, к которому была приклеена большая репродукция «Свободы на баррикадах» Делакруа. Настроение картины абсолютно совпадало с настроением толпы.

Я вышел на Дворцовую и направился к Мариинскому дворцу, рядом с которым был назначен сбор того формирования, которое само собой кристаллизовалось накануне. И тут увидел знакомую бороду. Серёга!!! Мы обнялись. Оба были рады встрече. Оба не удивились, что встретились именно здесь и именно сейчас. Я решил, что формирование несколько часов обойдётся без меня, поскольку общее настроение на улице было такое, что казалось, что мы побеждаем. Мы вернулись ко мне домой, поскольку до начала митинга оставалось ещё пол часа. Сергей сказал: «Мне надо позвонить жене. У неё приступ радикулита, а я где-то шляюсь». Он набрал номер и стал объяснять жене, что свобода важнее радикулита и что он вернётся домой, как только представится малейшая возможность. «Бу-бу-бу» - сердито бубнила в ответ телефонная трубка. «Милая, ну потерпи немного!» «Бу-бу-бу». «Дорогая, очень плохо слышно. Наверное гекачеписты, как в семнадцатом году, сумели занять телеграф и телефонный узел! Сейчас мы их оттуда турнём и я вернусь. Сама понимаешь, нельзя же город оставить без связи!» Сергей положил трубку и улыбался, явно довольный своей выдумкой. Потом был митинг и упоение нахлынувшей свободой. А страшная ночь с 20 на 21августа была ещё впереди.
Tags: ЧЁТКИ ПАМЯТИ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments