Сергей Миронов (sergey_mironov) wrote,
Сергей Миронов
sergey_mironov

ЧЁТКИ ПАМЯТИ - (Первая любовь), начало

Обычно, когда вспоминают первую любовь, вспоминают юношескую, юность, или подростковую любовь. У меня всё было проще и в то же время тяжелей.

Свою первую любовь я увидел на торжественной линейке 1 сентября 1960 года, когда пришёл в первый класс 410-ой школы. Это голубоглазое чудо с соломенными волосами, заплетёнными в две толстые тугие косички, на концах которых были огромные белые банты, мне не забыть никогда.
Как только я увидел эту девочку, которая поглядывала на будущих одноклассников и одноклассниц из под пушистых ресниц, сразу же на много-много лет завоевала навсегда своё место в моём сердце.

Если кто-то подумает, что какая может быть любовь в семь лет, я скажу, что он ничего не понимает в любви, тем более что любил я свою первую любовь, увы, безответно целых девять лет. Но, по порядку.

Спустя полчаса после окончания торжественной линейке, уже в классе, когда наша дорогая классная руководительница Ираида Сергеевна проводила перекличку и знакомилась с классом, а, соответственно, познакомила нас друг с другом, я узнал, что мою любовь зовут замечательным именем Таня.
Я сам удивлялся, сначала все начальные классы, потом все классы третьей школы, а потом и в старших классах своему постоянству.

Моя Таня же по очереди влюблялась в старшеклассников, иногда, на какой-то короткий период времени, её внимания удостаивались мои одноклассники, увы, я никогда не был в числе этих счастливцев, но я безответно и предано её любил. Причём, по-моему, с класса седьмого, когда мы по-настоящему стали изучать русскую литературу (а она как раз состоит из рассказов талантливейших русских писателей о любви, даже когда школьная программа не подразумевала, что школьники будут изучать те произведения, где на самом деле говорилось о любви, я-то своим влюблённым мальчишеским сердцем раз и навсегда, иногда между срок, что вся русская литература, конечно же, о любви.

И мне были очень знакомы переживания Татьяны, и Онегина, и Ленского, и Ольги в "Евгении Онегине". То, что происходило в отношениях между Дубровским и Машей, и даже бедная Катерина (та самая, которая "луч света в тёмном царстве") с её нелюбовью к мужу и с её великой любовью к жизни находили самый горячий отклик в моей душе.

Очень скоро все не только в классе, но и в школе привыкли, что там, где Таня как раз со своей подружкой Наташей, там всегда я. Если нужно было дежурить по классу, классная руководительница, потом и другие любые учителя привычно называли наши фамилии вместе.

К сожалению, мне даже не позволялось носить портфель до дома моей любимой. Жили мы, правда, в разных кварталах и даже, выйдя из школы, ей нужно было идти налево, а мне направо. Я готов был идти налево идти с ней хоть до самого Ленинграда (а жили мы в Пушкине), но, как я уже сказал, такой привилегии я никогда не удостаивался. Когда, по-моему, в седьмом классе, впервые был организован школьный вечер, на котором были танцы, я помню, как раз сразу же на все школьные годы выработал для себя железное правило – свою собственную привилегию – на любом школьном вечере я имел право (а это право я давал сам себе) только один раз пригласить свою возлюбленную на танец.

Почему только один раз? Да по тому, что большего она бы мне не позволила, а если честно, я сам бы не осмелился, потому что весь школьный вечер проходил для меня по одному, безумно волнующему и в то же время заставляющему страдать сценарию: полвечера я собирался с духом, потом, наконец, шёл через весь огромный, как мне тогда казалось, актовый зал, приглашал Таню, почти не касаясь её, не знаю, как я умудрялся это делать, я абсолютно не помню, как мои руки держали её руку, или как моя рука обнимала её талию. Я танцевал с ней какой-то медленный танец, например, под гениальный "Girls" Битлов, потом провожал её на место. А вторую половину вечера я силился жить воспоминаниями об этом прекрасном танце, но из-за ужасного волнения, а на самом деле, где-то даже страха перед этой волшебной девочкой, вспоминать-то особенно было нечего.

И так прошли все школьные годы. Таня привыкла к тому, что есть такой Серёжка в неё влюблённый, который выполнит не то что любой приказ (это было вообще за счастье), любое движение её ресниц, бровей, взгляда. Кстати, очень быстро я научился понимать её без слов, я безропотно носил её любовные записки другим мальчишкам, приносил записки от них к ней, мне было всё равно: главное, чтобы быть рядом с ней.

Можно смеяться, но за девять лет я действительно понял и глубоко пережил, что такое настоящая (не улыбайтесь), неразделённая любовь. Но, опять же по законам русской литературы, это должно было чем-то закончиться. Читатель этих строк, наверняка, в предвкушении, либо внезапного хеппи-энда в соответствии с голливудскими фильмами, либо какой-либо катастрофы в реалиях российских.

Всё оказалось, с одной стороны, банальнее, возможно, действительно, для меня неожиданно, но, по крайней мере, так, что запомнилось мне на всю жизнь. В коротком рассказике, который я уже опубликовал, "Как я бросил курить", я рассказывал историю, как именно из-за Тани я действительно в свои шестнадцать лет бросил курить, когда мы поехали в комсомольско-трудовой лагерь Псковской области, деревню Зимари напротив Михайловского, поэтому эту душещипательную историю я пересказывать не буду.

И вот мы работали в каком-то колхозе на сенокосе. Девчонки сгребали граблями высушенное сено в небольшие стожки, подъезжал трактор "Беларусь" с прицепом, а мы вилами загружали это сено на трактор. Работали своеобразными тройками: две девчонки с граблями и один парень с вилами. Нужно ли говорить, что тройка наша была: Таня, Наташа и я.
Отряды из разных классов нашей школы по очереди дежурили по лагерю. Дежурство заключалось в том, что нужно было раньше всех встать, приготовить завтрак, потом помыть посуду, потом обед, ужин – так весь день. Кроме этого, уборка территории и многое-многое другое. Дежурный класс на сенокос в тот день не ходил.

Трапезничали мы за огромным, сколоченным из досок, столом на улице, в яблоневом саду. А этот сад был на территории местной школы. Девчонки спали в классах школы, а мы, мальчишки, в больших, десятиместных армейских палатках, на берегу реки Сороти. Палатки стояли над довольно крутым обрывом. По этому обрыву можно было сбежать к реке, искупаться. В одном месте был съезд дороги через брод, и недалеко от края этого обрыва, метрах в двадцати от палаток, была кухня, которая представляла из себя большую полевую кухню, только не на колёсах, а на двух согнутых из толстого прутка скобах. Таких полевых кухонь было три: одна для первого, другая для второго, а третья для чая. Объёмом, думаю, литров на тридцать каждая. Внизу, под полевой кухней, была печка, топили мы её дровами.

Была своя технология мытья этой полевой кухни. Как у настоящей полевой кухни, крышка плотно входила в пазы и завинчивалась специальными винтами, чтобы при транспортировке содержимое не выплёскивалось.

Мыли котлы таким образом. Наливалась в котёл горячая вода с мылом. Девчонки, наклонялись, руками доставая до дна, вымывали котёл. Потом двое мальчишек брали за ручки с боку эту полевую кухню и, придерживая за ручки и за край котла, который должен был прикрываться крышкой, опрокидывали грязную воду над обрывом. А кто-то из девчонок в этой время должен был держать крышку, чтобы она не прихлопнула пальцы мальчишек, которые находились как раз на обрезе котла.

В один прекрасный день как раз было наше дежурство. После завтрака мы мыли самый большой котёл, в котором варили кашу. Девчонки помыли котёл, позвали нас. Как сейчас помню, это были я и Сашка Нерославский. Мы с ним взялись с каждой стороны левой рукой за ручку, правую положили на верхний обод котла, я кивнул Таня, сказал:
– Держи крышку!
Когда мы наклоняли и почти горизонтально клали на траву котёл, нужно было обязательно придерживать крышку и за ней идти. Но что-то у Тани не получилось и в момент, когда котёл был уже градусов под сорок пять по отношению к поверхности, я услышал спокойный голос Тани:
–Ой, падает!
Сашка отреагировал – резко убрал руку, тогда котёл стал заваливаться на меня и я понял, что сейчас он полетит под обрыв. Руку с обода я не убрал, и не по тому, что я хотел сделать всё, чтобы котёл не упал, а просто, скорее всего, не успел среагировать. И тут огромная тяжёлая крышка с характерным чавканьем плотно захлопнулась на котле. Я рывком поставил котёл обратно, с ужасом смотря, как рука у меня уходит под крышку котла. Крышка полностью вошла в пазы и в то же время пальцы мои были внутри котла.
Я подумал, что всё, хана! Пальца отрублены, больно ужасно. Немая сцена. Я сказал:
– Сашка, поднимай крышку.

Сашка поднял крышку. Пальцы, к счастью, оказались на месте, но фаланга, ближайшая к ладони, из себя представляла букву "зю". Все четыре пальца, было ощущение, что сломаны. Потом оказалось, что они просто треснули и там действительно что-то сместилось. Так всё это происходило в присутствии Тани, за меня, что я о ней думаю, всё сказал Сашка, я мужественно шипел, чтобы не кричать. Все начали суетиться.

Одним словом, я уехал на каком-то грузовике в ближайшую больницу. Там мне наложили обыкновенную шину, примотав дощечку бинтом к ладони, пальцы даже, помню, не гипсовали, сказали, что где-то недели две можно походить так и само всё срастётся.

Вернулся я только к ужину (то ли дорога была не близкая, или машины пришлось ждать – не помню), но все уже сидели за столом. Моё место было, естественно, напротив Тани. Я уселся на своё место, засунув руку с шиной под стол, начал левой рукой есть. Все стали расспрашивать: как дела? Я сказал: "Ерунда, до свадьбы заживёт", выразительно при этом посмотрев на Таню.

Почему-то к тому времени я довольно осмелел, а может я увидел, что она чувствует свою вину, как-то будет благосклонна в том числе к моим, на самом деле, довольно дурацким шуткам.

Таня сидела бледная, глаза не поднимала. Потом я отвлёкся, а потом машинально правой рукой потянулся за хлебом, тарелка с которым стояла прямо перед Таней. Потянуться я потянулся, а взять хлеб не смог, потому что все пальцы были перемотаны. Я отдёрнул руку, но тут Таня вскочила, бросила ложку на стол и, заплакав, убежала в школу. За ней побежала Наташа. Все посмотрели на меня, решив, что я специально сунул ей под нос искалеченную руку как некий немой укор, но у меня и в мыслях этого не было. Ну, убежала и убежала.

После ужина мы с мальчишками посидели на завалинке, а потом пошли в палатку, не спать, а просто поболтать и поваляться. Солнце заходило, просвечивая палатку. Мы лежим, болтаем о чём-то. Тут видим, что какая-то девчонка подходит к нашей палатке. То, что это девчонка, видно по тени на палатке. Услышали голос Люды, нашей одноклассницы:

– Серёжа Миронов здесь? Можно тебя на минуточку?


Продолжение следует...
Ваш Сергей Миронов. 
Tags: ЧЁТКИ ПАМЯТИ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments