Сергей Миронов (sergey_mironov) wrote,
Сергей Миронов
sergey_mironov

ДЕСАНТНИКИ. Часть 2. Кировабад. Глава IV. Отпуск

Дорогие друзья!

Разместил новую  главу своих  воспоминаний о службе в ВДВ.
Фото моего армейского альбома.

Воспоминания об армии  

Посвящается моему другу гвардии старшине ВДВ
 Константину Борисовичу Павлóвич

Часть 2. Кировабад
Глава IV. Отпуск

За полгода службы я дважды заслужил краткосрочный отпуск (10 суток домой), но официально в отпуске так ни разу и не был. А получилось вот как. 

Как раз после учений "Снежный перевал" мне, кроме благодарности, объявили краткосрочный отпуск, а до этого, ещё за какие-то осенние учения, тоже был объявлен отпуск.
Осенью 72-го года к нам в роту пришёл служить бывший курсант Рязанского воздушно-десантного училища. Он отучился первый курс, а с начала второго за какие-то провинности был отчислен из училища и направлен дослуживать один год (тогда такой закон был) в линейные части. Звали его, по-моему, Виталий. Начал служить он рьяно – парень физически крепкий, весёлый, балагур. Но нашла "коса на камень" в отношениях с тогдашним старшиной нашей роты Гаджиевым.

Чем-то Виталий сразу не понравился Гаджиеву. Началось, как сейчас помню, с мелкого конфликта.
Виталий спорол свои курсантские погоны и хотел их оставить себе на память, поэтому попросил у старшины чистые, новые, голубые, на что Гаджиев сказал: "Спарывай продольные лычки с курсантских, вот тебе и будут обычные погоны". Виталий не захотел, ну и пошло-поехало. Долго рассказывать о нём не буду, но служба у него не задалась. 

За какую-то провинность командир сказал, что будет он служить не год, а полтора, а через какое-то время сказал, что год в училище он ему не засчитывает, поэтому объявляется молодым воином и будет служить по полной два года. Ну и Виталий, видимо, сломался, начал, что называется, "косить".
Реально он начал изображать попытки к самоубийству, причём, именно изображать. Его отправляли в госпиталь, потом он снова приходил. И так длилось всю осень. 

И вот в начале января 73-го года в конце концов его комиссовали.
А так как в документах было написано, что у него психическое расстройство (склонность к суициду), то по правилам его до дома должен сопровождать кто-то из военнослужащих. У командира роты я был на хорошем счету и решили дать мне 10 суток на то, чтобы отвезти его до дома куда-то в среднюю полосу России и потом обратно.
 
А оказалось, что у него в его небольшом родном городке отец служит военкомом. И Виталий сразу предложил мне: "Хочешь, быстренько на самолёте довезёшь меня, попроси своих родителей, чтобы на мой домашний адрес выслали "до востребования" денег на дорогу, а батя тебя отметит так, как будто ты все дни провёл у меня в городе, а ты слетаешь в Ленинград". 

Идея была абсолютно авантюрной, но тем не менее показалась мне очень даже привлекательной, и я согласился.
Кстати, в глубине души поначалу я действительно думал, что у Виталия не всё в порядке с головой. Но как только мы вышли за КПП и направились к автобусной остановке, он повернулся в сторону части и сказал: "Ну вот, товарищ Гаджиев, ты теперь кукарекай, как хочешь, а я поехал на дембель". И, посмотрев на меня, добавил: "Батя мне "белый билет" переправит". И что-то, видимо, увидев в моих глазах, произнёс: "Ты что, думаешь, я действительно "психушник"?" – "Да нет", – сказал я неуверенно. И тут Виталий рассказал, как он разыгрывал настоящие спектакли, изображая, якобы, самоубийства.

Подробности пересказывать не буду, но, оказывается, делал он это артистично и хорошо готовился к таким "концертам". Я успокоился, что у меня не будет с ним никаких хлопот. 

Как раз после этого и родилась идея, если называть вещи своими именами, о краткосрочной самовольной отлучке в Питер.
Мы сели на поезд и доехали до Тбилиси. В Тбилиси нужно было брать билет до его городка, вернее, до ближайшего областного центра – Воронежа. По нашим воинским требованиям билетов не было, а Виталий уже успел где-то купить бутылочку винца, немножко "дёрнуть", предлагал мне, но я отказался – я же сопровождающий, его документы у меня, я за него отвечаю.
Виталий вёл себя, хоть и был в форме, мягко говоря, вольготно для военнослужащего. (Кстати, выдали ему парадную форму с условием, что я её обратно привезу – у меня было и такое задание от нашего старшины).

И тут, понимая, что если мы просидим здесь ещё несколько часов, Виталий допьёт бутылку и совсем в разнос пойдёт, я решительно направился в воинскую кассу.
Кроме военного билета и требования, я достал справку, где говорилось, что рядовой такой-то комиссован в связи с психическим заболеванием. Отгородившись плечами от стоявших за мной других солдатиков, страшным шёпотом обратился к молодой женщине-грузинке, которая работала в военной кассе: "Он уже стоит на балконе второго этажа и собирается сигануть вниз, если сейчас ему не продадут билет. Вам что, нужен труп в аэропорту и скандал большой?" Женщина испуганно заморгала и тут же два билета до Воронежа нашлось. 
 
Кстати, этот полёт Тбилиси-Воронеж мне запомнился вот каким обстоятельством. К тому времени у меня было где-то 17 прыжков и с Ан-2, и с Ан-12, то есть я 17 раз поднимался в небо на самолёте, а потом с разных высот (от восемьсот до полутора тысяч метров) выпрыгивал с парашютом – одним словом, я никогда в самолёте не приземлялся. 

И вот мы полетели.
Взлёт. Всё было знакомо, хотя я летел в рейсовом реактивном самолёте впервые в жизни и Ту-154 – это не Ан-12. Летим мы, летим (а полёт длился всего где-то около часа) и вдруг чувствую – что-то мне поплохело. За окнами темно, ничего не видно, да ещё облачность, видимо, была, а мне всё как-то плохеет и плохеет – не пойму, от чего?
Когда совсем стало плохо, я хотел попросить бумажный пакет, как вдруг всё закончилось, и я понял, что мы уже едем по посадочной полосе. То есть это была посадка, да ещё в горах, да в непогоду, болтало, поэтому было немножко непривычно. 
 
Добрались мы с Виталием к нему домой. Его батя строго расспросил меня про своего сына, я всё как есть честно рассказал, что, да, "косил", но объективности ради добавил, что старшина устроил ему просто невыносимую жизнь (там и до рукоприкладства дело доходило), правда, Виталий в долгу не оставался. Видно было, что его отец, профессиональный военный, конечно, расстроился. 

С другой стороны, я честно сказал, что Виталий – хороший парень и просто так сложилось у него. Может как раз в благодарность за правду, а может и Виталий уже сказал, батя забрал у меня удостоверение, на следующее утро пришли от мамы 25 рублей (кстати, телеграмму я ей дал такую "Мама, если хочешь, чтобы я приехал домой на несколько дней, вышли 25 рублей по такому-то адресу". А мама, увидев адрес совсем не Кировабада, почему-то решила, что я приеду с женой, не знаю, с чего она так решила).
Одним словом, купил я билет сначала от Воронежа до Москвы на самолёт. 
 
А в Москве со мной произошёл вот такой казус.
Я тогда уже по званию был старший сержант, а для того, чтобы выглядеть получше, нашёл шинельку, которую готовили на дембель, с начёсом, но там были погоны со вставками, с хорошими парадными лычками и шинель была сержантская. Я подумал: какая разница? 

А ещё предусмотрительно, как чувствовал, пошёл в канцелярию к писарю и попросил, чтобы он мне поставил печати на все мои нагрудные знаки, которые с большим удовольствием надел на китель. А знаков у меня было, как сейчас помню, четыре. 

Во-первых – это гвардия, во-вторых, был такой значок ВСК (военно-спортивный комплекс), у меня был первого разряда, потом был "Отличник-парашютист", где на стропах была большая цифра "10" и маленькая подвесочка с семёркой была внизу купола, а слова "Отличник-парашютист" золотом были написаны на белом куполе. И классность – у меня был второй класс. 

Поэтому военный билет был в порядке, полностью оформлен. И вот приехал я на аэровокзал, как сейчас понимаю, на Ленинградском проспекте. Купил билет Москва-Ленинград и жду автобуса, который отвезёт меня в Шереметьево. Сам я в шинели, в шапке-ушанке (зима), только голубые погоны и петлицы выдают во мне десантника. В руке авоська-сетка, в которой в газету завёрнуты парадные китель и брюки – те самые, которые я должен привезти старшине. Вот в таком виде хожу, раскрыв рот, по аэровокзалу, а вокруг молодые девушки, женщины, да и вообще гражданская жизнь, от которой я уже отвык. И вдруг слышу: "Сержант, я кому говорю!" 

И тут до меня доходит, что уже несколько раз кто-то окликает какого-то сержанта, но я-то старший сержант, поэтому я не реагировал. Оглянулся, увидел: стоит патруль – офицер с повязкой патруля и двое курсантов-чернопогонников какого-то московского военного училища радостно из-за плеча начальника патруля на меня поглядывают.
И тут я вдруг соображаю, что предписание у меня в Воронежскую область, командировочное уже отмечено, причём числом, которое наступит только через неделю, сам я с какого-то перепугу нахожусь в Москве. Но делать нечего, подхожу, "рубанул" строевым, докладываю: "Товарищ капитан, сержант Миронов по вашему приказанию прибыл".

Он говорит: "Ваш военный билет". Обычно спрашивают: "Ваши документы" – достаёшь военный билет и командировочное предписание – по какому поводу находишься здесь, но раз он спрашивает военный билет, достаю его. И тут офицер требует: "Расстегните шинель". Я расстегнул шинель, курсанты сладострастно уставились на мои значки, а капитан, раскрыв военный билет, разочаровано увидел, что там всё записано, что мне положено, и печать стоит. Сделал замечание, чтобы я вовремя реагировал и честь отдавал, и меня отпустили. Пронесло. 
 
Через два часа я приземлялся в родном Пулкове.
Заехал к маме, потом поехал к Маринке. Приехал на улицу Красной Артиллерии, дом 30, позвонил, открыли соседи. Я подошёл к комнате сестры, потянул за ручку – дверь закрыта изнутри. Постучался, услышал голос Маринки (Царство ей Небесное): 
– Кто там? 
– Кто, кто? Брат приехал из армии. 
Маринка ойкнула, распахнулась дверь, бросилась мне не шею, но самое интересное – стоит в дверях и как будто дальше порога не пускает (а я приехал рано утром).

Я её отодвинул, вошёл в комнату. И тут вижу кровать, на подушках которой лежит чья-то голова с длинными волосами. Подумал: наверное, подружка ночует. Я отвернулся. Вдруг эта "подружка" сзади мужским голосом говорит: "Давай знакомиться, Геннадий". Это был будущий маринкин муж – Генка. Маринка начала расспрашивать, но мне было не до расспросов, мне хотелось скорее показаться своим в техникуме. 

Я прямо в форме, в шинели, поехал в Ленинград.
Приехал в техникум, там произвёл, мягко говоря, фурор. Начались обнимания, братания, целования с девчонками. Решили тут же по такому поводу это дело отметить. Сначала пошли в какую-то кафэшку, потом к кому-то поехали, одним словом, уже поздно вечером я еду в электричке, мои друзья меня провожают, потом сели в автобус. 

И в автобусе, помню, что поплохело.
Я понимал, что немножко выпил, но чувствую, что здесь что-то не так. Когда доехали домой, я только зашёл в квартиру и просто потерял сознание. Очнулся утром – никакой, как оказалось, у меня температура сорок с половиной. При этом, вроде бы ни насморка, ничего нет, слабость ужасная.

Мама вызвала врача из госпиталя.
Врач сказал: "Непонятно что. Нужно класть в госпиталь. Если что, мы отпуск продлим". (А своим я сказал, что приехал в отпуск.) Я говорю: "Мне нельзя в госпиталь. Через два дня я должен вылетать обратно". А врач удивляется: "Куда ты полетишь? Ты еле живой". – "Ничего не знаю, – отвечаю, – мне надо лететь". Мама хотела было начать отговаривать, но я на неё так посмотрел, что она поняла – спорить бесполезно. 
 
 
Трое суток я провалялся в бреду. Тем не менее, на третий день кое-как оделся, Генка взял такси, повёз меня в Пулково. Меня шатало из стороны в сторону, честно говоря, плохо помню, как я зашёл в самолёт. А как только сел в кресло, тут же вырубился. Очнулся я, когда голос стюардессы сказал, что "через 15 минут приземляемся в аэропорту Тбилиси". Я ещё, по привычке, тяжело разомкнул глаза, тяжело повернул голову к иллюминатору и вдруг почувствовал, что на самом деле мне всё это делать абсолютно не тяжело и вообще, я просто как огурец.
Tags: СЛАВА ВДВ!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments