Сергей Миронов (sergey_mironov) wrote,
Сергей Миронов
sergey_mironov

ДЕСАНТНИКИ Глава I. Начало

Дорогие друзья!

Как я уже говорил в одном из постов, буду публиковать некоторые фрагменты из своих архивов и воспоминаний.
Сегодня - о службе в ВДВ.

Воспоминания об армии  

Посвящается моему другу гвардии старшине ВДВ
Константину Борисовичу Павлóвичу  


Глава I. Начало
 

Успел. Двери с шипением закрылись. Еле отдышавшись, я прошел в салон электрички. Раннее утро 28 октября 1971 года. Я еду на занятия в техникум. Каждое утро по будням начиналось с электрички.

Два года назад каждый день мы также ездили в Индустриальный техникум на факультет "Геофизические методы поиска и разведки полезных ископаемых" с моим другом Толяном (Анатолием Григорьевым). Отучились мы вместе один семестр, потом я задурил, была "знаменитая" (в узких кругах) эпопея поездки в Сибирь. Одним словом, летом я вновь поступал на первый курс этого же техникума. Осенью 71-го я учился на втором курсе, Толян – на третьем. У нас почему-то в техникуме часто практиковались нулевые пары, которые начинались в 8 утра. Когда у него, либо у меня была нулевая пара, в Питер мы ездили по одиночке. Вот и в это пасмурное, по-ленинградски, утро, сев на привычное место с правой стороны у окна лицом по ходу электрички, я смотрел на мокрые, уже голые деревья, мелькающие за окном, и думал о том, что будет сегодня, и понимал, что сегодня будет то же, что уже происходит практически на протяжении двух месяцев. 

После первого курса я поехал в первую в своей жизни экспедицию на Кольский полуостров.
Там все было здорово. Но кроме массы положительных эмоций и закрепления понимания, что профессию я выбрал правильно, оказалось, что я за два месяца в поле заработал огромные (по тем временам и для меня) деньги – 480 рублей. Стипендия, кстати, у меня была 15 рублей. Это так, для сравнения. 280 рублей я, по честному, отдал Маринке, моей старшей сестре, с которой мы в тот период жили вдвоем, а 200 оставил себе, думал, что куплю что-нибудь толковое – уж очень хотелось рассказать друзьям об экспедиционных перипетиях, естественно, рассказать не на "сухую". И вот после встречи 1 сентября сама собой образовалась новая традиция – после занятий шли в какую-нибудь кафэшку или к кому-нибудь домой, покупали вино или пиво и "разговаривали". И так практически каждый день. Естественно, это уже начало сказываться на учебе, а самое главное – мне это уже все давным-давно надоело. Но компания у нас подобралась дружная, и каждый день кто-нибудь из нас требовал "продолжения банкета". 

Вот такие грустные мысли ползли в тяжелой, после вчерашнего, голове. Воображение у меня всегда было богатое. Я легко представил, что будет через месяц, в крайнем случае, после зимней сессии. Меня, наверняка, исключат из техникума, проболтаюсь непонятно как и где до мая, а потом загремлю в армию. 

От Пушкина до Витебского вокзала 5 остановок. Последняя перед Питером – Воздухоплавательный парк. На ней, кстати, не всегда электрички останавливались. И вот когда двери электрички закрылись после станции Купчино, у меня уже родилось решение: зачем ждать исключения из техникума, зачем ждать весны, когда все можно сделать сейчас, осенью, да, впрочем, прямо сейчас. 

Вышел на станции Воздухоплавательный парк, перешел на другую сторону и поехал обратно – в Пушкин. Прихожу в Пушкине в военкомат и иду к военкому. Принял он меня сразу же. Я захожу к нему и говорю: "Призывник такой-то, заберите меня в армию". Седой подполковник быстро вскидывает на меня глаза и огорошивает встречным вопросом: "Кого убил?" "Чего, чего?" – переспрашиваю. Он говорит: "Ну, чего натворил-то, что в армию собрался, раз у тебя есть отсрочка до окончания техникума еще аж на три года?" "Да вот хочу со своим призывом отслужить", – отвечаю я, и большая доля правды в этом есть. В техникуме, в моей группе, да и в других тоже, были ребята после армии. Из их рассказов я уяснил, что лучше служить со своим призывом, чтобы потом не дразнили переростком, и вообще, со своими ровесниками всегда легче установить контакт. 

Военком направил меня на медкомиссию, которая, кстати, работала последний день. Пройдя всех врачей – везде годен, в одних трусах сижу в небольшой очереди, среди таких же как я, перед дверью призывной комиссии. Когда очередной призывник выходит, все у него спрашивают: "Куда?" Я слышал только два варианта ответа: в радиотехнические войска или в стройбат. В стройбат мне не хотелось, а радиотехнические войска – это, вроде, было подходяще, так как учился я на геофизика, а это – электронная аппаратура. Вот и подумал, что в армии приобрету дополнительные знания по этой части. Когда очередь дошла до меня, я оказался посредине большой комнаты, перед длинным столом, за которым сидели военком, милиционер, какие-то женщины, молодой парень (как я потом понял, кто-то из райкома комсомола), сидели два ветерана с медалями и орденами. Доложив свою фамилию, я стал ждать.

Комиссия почему-то вдруг оживленно начала переговариваться, военком передавал всем членам комиссии какой-то листок (как потом оказалось, моя характеристика из приписного свидетельства. Приписывался я в качестве призывника в 9 классе, тогда был комсоргом класса, и характеристика, естественно, была супер положительной – так как это я уже после 9 класса школу бросил и пошел в техникум). И вот вдруг военком мне говорит: "Мы предлагаем тебе служить в ВДВ". Стыдно сейчас сказать, но с таким же успехом он мог бы мне сказать "АБВГД" или любой другой набор букв. "А что это такое?" – спросил я. "Как что? Воздушно-десантные войска!" Тут у меня дух захватило, причем по двум причинам. Первая причина, скажу честно, – от страха. Так как я уже говорил, что воображение у меня богатое, тут же мне представилась картина: лечу я к земле, парашют не раскрылся и проклинаю тот миг и час, когда я дал согласие служить в этих самых незнакомых ВДВ. А второе ощущение, наоборот, – радость и мысли в голове пронеслись примерно такие: "Ух-ты, круто! Десантником буду… Драться научат… Берет голубой… Девчонкам нравится…"

И с секундной заминкой я бодро сказал: "Согласен". Но военком опытным взглядом все-таки заметил мое замешательство и он еще спросил: "А с парашютом прыгать не испугаешься?" Я отогнал уже виденную мысленно картинку и просто ответил: "Другие же прыгают, значит и я смогу". А надо сказать, что не то, что прыгать, я на самолете ни разу не летал, но был уверен, что не спасую. "Тогда так и сделаем", – сказал военком и объявил: "11 ноября на собеседование – сюда, 12-го – с ложкой, кружкой, с продуктами на сутки также прибудешь сюда". 

Пошел домой. Дома никого. Сестра на работе. Потом все-таки поехал в техникум сказать своим друзьям, что на меня, на предмет загульных компаний, больше могут не рассчитывать. 

11 ноября пришел на собеседование.
Для ВДВ отобрали из всего Пушкина 9 человек. Нас собрали в зале. Военком коротко рассказал о Воздушно-десантных войсках, сказал, что скорее всего нас направят в учебку, в Литву, но предупредил, что краснеть за нас он не хотел бы и самое страшное, если среди нас будут отказчики (впервые услышал это слово), то есть те, кто побоится прыгать. Военком был, видимо, очень мудрым человеком и действительно не хотел за нас краснеть, потому что он вдруг сказал: "Сейчас я объявлю перерыв на 10 минут на перекур, после перерыва те, кто твердо решил служить в ВДВ и не побоится прыгать, возвращаются в этот зал, кто спасует, пусть приходит завтра ко мне на прием. Направлю в другие войска". Мы вышли, причем вроде бы все были друг у друга на виду, стояли на улице, кто курил – курил (я к тому времени уже бросил). Через 10 минут мы вернулись в зал, и вдруг я увидел, что нас только 8. Значит, кто-то один струхнул. 
 
Вечером устроил для друзей отвальную, всё как полагается: выпили, попели песен геологических, лег спать, проводив друзей. Утром мама и Маринка, и Толян, конечно, пошли провожать меня до военкомата. Накануне приехал батя, с которым мама была в разводе, подарил мне свои часы, обнял, сказал: "Служи честно, сынок". 

У военкомата нас посадили в автобусы, причем, всем говорили, в частности, родителям, что везут нас на сборный пункт куда-то в Ленинградскую область. Как я потом понял, на самом деле обманывали специально, потому что буквально через 10 минут мы высаживались на территории 5-го военного городка на улице Огородной, буквально в двух шагах от моего дома. Удрать нельзя было, мобильных телефонов тогда не было, телефона у меня и в коммунальной квартире не было, одним словом, никак нельзя было сообщить, что мы совсем рядом. 

А 12 ноября, похоже, был выходной день, потому что сестра была дома. Когда нас построили в колонны и вывели за ворота, я все думал: куда нас поведут? Ближе всего было вести на станцию в Павловск, но тогда мы должны были пройти прямо мимо моего дома, так оно и оказалось. Мы жили на первом этаже, но окна нашей комнаты выходили внутрь военного училища. Но меня увидел сосед, я ему помахал. Он, видимо, сказал Маринке, и очень быстро она догнала нашу колонну. К ней сразу же стал "клеится" сержант, который приехал за нами. Маринка (царство ей небесное), не будь дурочкой, всячески старалась его расположить к себе, говоря о том, чтобы братика не обижали. Я помалкивал. 

Посадили нас в тупике у Павловского вокзала в плацкартные вагоны, и мы поехали.
Приехали ночью. На какой-то станции, где даже не платформа, а просто место рядом с составом освещалось прожекторами, где-то лаяли собаки, что-то такое было тревожное и муторное, мы выходили не проснувшиеся из вагонов, нас строили, пересчитывали, перекликивали, потом куда-то повели, практически в полной темноте. Оказалось, привели нас в баню. В бане, после того как мы разделись и в приготовленные наволочки затолкали свою гражданскую одежду и на наволочке, слюнявя химический карандаш, подписали свой домашний адрес, в чем мать родила, все пошли в сторону банного зала. В предбаннике сидел здоровущий мордоворот в кальсонах, рубахе, перед ним стояло ведро с какой-то белой, жутко пахнущей бурдой, а в руках у него была длинная малярная кисть. Он приказывал каждому встать перед ним, расставив ноги и раскинув руки, потом макал свою кисть в это ведро и тыкал нам подмышки и в пах. Как я понял, это была санобработка. Потом мы мылись, а кто еще не был стриженный, того стригли. Я сам подстригся за несколько дней до призыва. 

Да, забыл сказать, когда выгрузились из вагонов и стояли в темноте, подошел ко мне какой-то солдатик, сказал: "Хочешь в клёвое место распределят служить?" Ну а кто не хочет? Конечно же, хотел. Тогда он сказал: "Давай махнемся часами". Часы были подарком отца, правда, старенькие, "Победа" назывались. Ну, думаю, ладно, может как раз и послужат батины часы хорошему началу службы. Мы "махнулись". Уже в бане увидел, что у меня часы без стрелок: ни минутной, ни часовой. Одним словом, выбросил я их. Неприятно стало. Ну, ладно, думаю, пусть будет это на совести того солдатика. 

После бани нам выделили обмундирование. Никаких тельняшек. Белые кальсоны, белые рубахи, х/б без погон, сапоги. Большинству начали объяснять, как наматывать портянки. Слава Богу, в своем первом поле на Кольском, я это научился делать профессионально. Кстати, старшина, который выдавал обмундирование, на это обратил внимание и спросил: "Где намастрячился?" Я веско ответил: "Доводилось". 

Привели в казарму: койки двухъярусные, специфический казарменный запах (который на целых два года теперь будет казаться родным). Отбились. Заснул, как провалился. 

"Рота, подъем!".
Этот крик в 6 часов утра, который теперь будет будить долгие два года, выдернул меня из абсолютно домашнего сна. И первые несколько секунд, уже даже спрыгнув со второго яруса койки, я плохо понимал, где нахожусь, но при этом руки уже тянулись к х/б и я быстро-быстро одевался и обувался. Нас долго пересчитывали и ровняли перед казармой, потом отвели на завтрак, после завтрака привели обратно к тому месту, где мы ночевали.

А ночевали мы, как выяснилось, в местечке Гайжунай на территории учебки самоходных установок. Это тоже подразделение ВДВ. Учебка "курков" – то есть той самой крылатой пехоты – находилась через дорогу. Мы видели три 3-этажных, блочных здания. Оказалось, что в эти дни на базе то самой "курковской" учебки проходили сборы офицеров Воздушно-десантных войск и нас куда-то должны на неделю увезти в другое место. Пока все это мы выясняем из обрывков разговоров наших командиров и толпимся на крыльце одноэтажного барака казармы, как потом выяснилось, это те, кто весной прошлого годы были призваны, отучились в учебке и сейчас ждут распределения, как в армии говорят, в линейные части. Но для нас это уже крутые десантники–"старослужащие", с лихо заломленными шапками (так как осень, уже не береты носят, а шапки) в расстегнутом на груди х/б, видны голубые тельники, в отличие от наших белых нательных рубах, ну и разговоры, естественно, соответствующие, про то, что мы, салаги, еще поймем службу, что учебка – это самое страшное место, и много других "прелестей".

Апофеозом этих страшилок был такой эпизод.
Кто-то из нас, новобранцев, увидел, как невдалеке солдаты, как муравьи, таскают доски и спросил у выпускников учебки: "А чё они там строят?" На что последовал мгновенный (наверное, ждали такого вопроса) ответ: "Да сегодня прыжковый день: второй батальон прыгает, а первый – гробы колотит". "Мама, моя милая, – подумал я, – куда я попал?!" Под ложечкой засосало, стало вдруг тоскливо, вспомнил я себя сидящим в электричке 28 октября и подумал: "Дурак ты, дурак, был бы сейчас в Ленинграде, сидел бы в теплом кабинете за партой, после занятий пошли бы в какой-нибудь кабачок или еще куда-нибудь, опять же девчонки и масса других удовольствий, а теперь вот так: первый батальон гробы колотит". 

Забегая вперед, почти через два года я, если так можно сказать, отыгрался такой же шуткой. Это было в начале сентября 1973 года, Кировабад, 104-я Воздушно-десантная гвардейская, как сами десантники её называли, "дикая" дивизия, 337-ой Гвардейский ордена Александра Невского парашютно-десантный полк. До дембеля 2 месяца. Наша рота дежурит по части. Я, гвардии старший сержант ВДВ (вся грудь в значках, в лихо заломленном на правое ухо берете), дежурю на КПП. КПП в полку – это окно в большой мир. Прямо напротив – кольцо рейсового автобуса, и когда автобус подъезжает, из него выходят люди, в частности, жены и дочки–старшеклассницы офицеров. Идут через соседний проход КПП на территорию ДОСов (дома офицерского состава). Одним словом, есть на что приятно посмотреть. А ты стоишь в проёме проходной, весь из себя подтянутый, бравый, улыбаешься жаркому солнышку, девушкам, а самое главное – улыбаешься уже совсем близкому дембелю. 

И вот подъехал очередной автобус и вместе со всеми, в том числе привычными глазу голубыми погонами наших десантных офицеров, выходит с чемоданчиком молоденький, розовощекий лейтенант–краснопогонник. А надо сказать, что знаменитое Рязанское воздушно-десантное училище не могло обеспечить офицерами все дивизии ВДВ и по распределению на службу в ВДВ попадали офицеры: и артиллеристы, и танкисты, и общевойсковики, то есть, пехота.

Этот лейтенант как раз был выпускником одного из общевойсковых училищ. Отдохнув положенный месяц после окончания училища, юный лейтенант прибыл к месту службы. Подойдя к КПП, лейтенант поставил чемодан и четким строевым шагом направился ко мне. Остановившись в двух шагах, вскинул руку к фуражке и четко (как учили!) доложил: "Товарищ гвардии старший сержант, лейтенант (фамилию, честно говоря, забыл) такой-то к месту службы прибыл. Прошу проводить к дежурному по части". Ну, я, естественно, козырнул ему, ответил: "Здравия желаю, товарищ лейтенант. Добро пожаловать в Гвардейский 337-й (и далее см. по тексту со всеми регалиями) полк!" Четко отдал команду подчиненному, типа: "Ефрейтор Меркулов, примите дежурство по КПП". И сказал лейтенанту: "Следуйте за мной, товарищ лейтенант". 

И вот мы заходим на территорию части.
Выходим на плац и идем к штабу. И вдруг я вижу, как через плац несколько солдат и сержантов из сводного взвода дембелей, работающие на дембельский аккорд (строили новый квашпункт – это такой небольшой бетонированный бассейн, закрытый сверху для закваски нескольких тонн капусты), таскают доски для строительства опалубки, чтобы заливать бетон на стенки квашпункта. И тут я мысленно прошу лейтенанта: "Ну, давай, спроси меня: что это они делают?" И лейтенант, со знанием дела, действительно спрашивает: "Что, сегодня паркохозяйственный день?" И тут пробил мой ответный (почти два года ждал!) звездный час. "Да нет, – говорю я с ленцой, – сегодня прыжковый день: первый батальон прыгает, а второй – гробы колотит". Надо сказать, два года тому назад я-то переживал практически до первого прыжка, а лейтенант (все-таки училище окончил) замешкался буквально секунд на 5 и по лицу-то его я видел: легкая тень пробежала. Но буквально через несколько секунд он рассмеялся, хлопнул меня по плечу и сказал: "Здорово ты, старший сержант, пошутил!" 

Возвращаюсь в осень 71-го года.
Вечером первого дня нас привезли в какую-то другую часть (ехали часа два) и разместили всех в огромном спортивном зале. На полу были постелены матрасы, лежало постельное белье и нам сказали, что дней 5 мы будем жить здесь. Погода была мерзкая, слякотная, все время лил дождь. С утра нас пробовали погонять на зарядку, сержанты, которые были с нами, а многим уже пора было ехать на дембель, делали это с неохотой. Потом был завтрак. После завтрака пытались с нами позаниматься строевой, но под дождем тоже ни у кого из наших командиров не было большого энтузиазма это делать, и нас загоняли обратно в спортзал, мы рассаживались на матрасах и начинали "травить". И очень скоро, буквально в течение первого же дня, в зале образовалось два центра притяжения: в одном углу сидел я в центре большого солдатского круга и как "бывалый" геофизик рассказывал о перипетиях своей первой и пока единственной экспедиции.

Но из моих рассказов, наверное, можно было понять, что чуть ли не с пеленок я уже ходил в поля и экспедиции и у меня их было много (и на самом деле, два месяца первого поля на Кольском полуострове принесли столько много приключений, новый знаний о природе, о людях, что было о чем рассказать). А второй "лекторий" находился в другом углу, там так же, как и вокруг меня, часто раздавался смех и ребята так и кочевали: то ко мне подсядут, то, когда, видимо, скучновато я что-то начинал рассказывать, перекочевывали к моему невидимому конкуренту. Пару раз, проходя мимо по нужде, краем уха послушал, о чем рассказывает мой конкурент – судя по обрывкам фраз и слов, что-то о мотогонках.

И вот так конкурировали мы два дня.
Причем, когда я говорю "конкурировали", это на полном серьезе, потому что мы уже хорошо друг друга в лицо знали и внимательно отслеживали, сколько человек у кого находится в слушателях. И, естественно, старались, чтобы у каждого их было больше, чем у другого. 
 
На третий день утром, когда мы шли на завтрак, я первый подошел к этому парню, мне показалось, что он чуть-чуть постарше меня, с голубыми очень веселыми глазами. И я сказал: "Давай знакомиться, конкурент, меня зовут Серега". "Костик", – ответил мой будущий самый лучший друг. Оказалось, что он из Ленинграда, занимался спортивными мотогонками, действительно на год старше меня, а если быть точным, на год и месяц, день рождения у него 15 марта. Звали его Константин, фамилия – Павлóвич. Вернувшись после завтрака, мы уже сели вместе и рассказывали по очереди, конкуренция закончилась и все, человек 200, кто находился в этом зале, слушали наши байки. 
Tags: СЛАВА ВДВ!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments